Актёра Дмитрия Брейкина зрители будут помнить как темпераментного героя, находчивого весельчака, наивного и простодушного, трагического и величественного. И всегда юного, даже под маской седовласого короля из сказки. Несправедливо и непостижимо рано труппа Новгородского академического театра драмы им. Ф.М. Достоевского потеряла одного из самых молодых и сильных талантов. Немногим меньше двух десятков ролей, но зато таких, какие не каждому актёру удаётся получить на старте карьеры, - теперь только воспоминания. По горячим откликам зрителей видно, что они не могут смириться с потерей, и сценические образы Дмитрия всё так же живы.
В 2020 году выпускник мастерской Евгения Александрова в Санкт-Петербургском университете профсоюзов приехал в Великий Новгород, где режиссёр Полина Неведомская проводила тренинг-кастинг для молодых актёров. Как водится, первые шаги на профессиональной сцене случились в сказке, в вводе в старый спектакль – и это первая возможность полюбиться новым партнёрам и зрителям за остроумие и комедийную искристость чистой души, открытой как детским проказам, так и глубоким взрослым чувствам. Это увидел в Дмитрии Брейкине режиссёр Искандер Сакаев, взяв его на роль Алексея в «Братьях Карамазовых».
«Братья Карамазовы», режиссёр Искандэр Исаев
Совершенно нехрестоматийная фактура могучего парня создавала потрясающий эффект. Единственный светлый персонаж спектакля, одолеваемый бесовскими искушениями, шёл через сюжет как подлинный русский богатырь, страдая, сбиваясь с ног, но не с праведного пути. Актёр создал Алексея одним широким, темпераментным мазком, одной длинной молитвенной репликой, но не блаженно потаённой, а почти криком, в котором слились покаяние и благословение всего человечества. Первая крупная роль свела Дмитрия с мирами Достоевского на всю его короткую и талантливую жизнь.
Затем были Раскольников в «Преступлении и наказании», Рогожин в «Идиоте». Актёр отдавал персонажам всю свою молодость, ураганную энергию и искренность, какими они и вычитываются на страницах романов классика. Главное же в них было неоспоримое чувство сегодняшнего дня, какой бы контекст не предлагали постановщики.
«Преступление и наказание», режиссёр Йоханна Фройндлих
Карнавал в преисподней «Братьев Карамазовых», современный город у Йоханны Фройндлих в «Преступлении и наказании», изящная стилизация «Идиота» Александра Мурити – везде непохожие судьбы, разные характеры героев Достоевского были понятны современному зрителю. Действуя словом, написанным более ста лет назад, пусть и прошедшим драматургический фильтр, актёр выявлял за литературными оборотами мотивы подлинно живого человека, ищущего выход из тупика. Зрители же увлеченно следили за мятежным Родей Раскольниковым. Острый ум и незапачканное сердце хрестоматийного героя вступали в современный конфликт. И на глазах у публики рождался новый человек. Раскольников будто бы заново обретал человеческое достоинство, но уже без гордыни, с гордостью принимая наказание.
Рогожин Дмитрия Брейкина был подлинным воплощением страсти. Так можно жить только в молодости, заполняя собой весь мир, тесня трусов и слабаков. Парфён, подобно поезду, разгонялся от сцены к сцене, чтобы в финале потерпеть ужасающее крушение. Он был весь сам — любовь к женщине, только любовь, уязвленная болезнью. Ему не надо было плотской близости, он пылал одним лишь осознанием обладания. Как и Алексей Карамазов, и Раскольников, Рогожин создавался широким жестом колоссальной личности, сжигающей себя во имя идеи.
«Идиот», режиссёр Александр Мурити
И в то же время Дмитрию удалось сыграть Вронского в философской поэме Полины Неведомской «Анна Каренина». Холодный, надменный полубог, он влюблял в себя, но не отдавал ничего взамен, сея вокруг разрушение. Для начинающего актёра это стало возможностью обрести новый опыт, сыграв душевную пустоту за эффектной оболочкой. Такой Вронский не способен был не только чувствовать, но и размышлять. И от этого становилось страшно, горько. Ведь ему одному из всех персонажей был заказан путь к прощению.
«Анна Каренина», режиссёр Полина Неведомская
И в то же время в могучем богатыре обнаруживалась бездна юмора. При этом ни один комедийный персонаж не был похож на другого. Каждому Дмитрий находил исключительную пластическую форму и интонацию. Гнусавящий с похмелья Лиходеев в «Мастере и Маргарите» Марии Мирош – виртуозный образец эксцентрики. Эпизод был так характерно прочувствован актёром, что булгаковская сатира, не потеряв тонкой наблюдательности, откликалась в зрителе неудержимым смехом.
«Мастер и Маргарита», режиссёр Мария Мирош
Манерный порхающий Манилов в мистической версии Дмитрия Бурханкина «Мёртвых душ» Гоголя, наоборот, пугал оторванностью от поверхности земли. Бренчащий как колокольчик, Манилов внешне был глуп и смешон. И тем кошмарнее становилось осознание того, что ему подчиняются настоящие, живые люди, — через суженные от восторженности глаза проблескивал нечеловеческий, демонический свет.
«Мёртвые души», режиссёр Дмитрий Бурханкин
Безупречность стиля на грани быта и ирреальности актёр воплотил в двух эпизодах, обладавших исключительной ценностью. Безымянный патологоанатом в триллере Эдгара Закаряна «Выше ноги от земли» по современному роману Михаила Турбина отличался выразительностью и заразительностью неприятного и в то же время притягательного мужчины. А затем мир мистики и реальности из сознания главного героя скрещивались в образе элегантного и отвратительного психотерапевта, похожего на ночной кошмар и в тоже время узнаваемого циничного псевдоспециалиста. Дмитрий искусно нашёл звучание обоих персонажей между театральной заострённости и правды житейского характера.
«Выше ноги от земли», режиссёр Эдгар Закарян
Вершинами комедийного искусства Дмитрия Брейкина получились Остап Бендер и Джерри в театральном прочтении культового фильма «В джазе только девушки». Постановка «Двенадцати стульев» Ярославом Шевалдовым стала отходом от стереотипов, порождённых экранными версиями. И главной удачей этого решения послужила работа Дмитрия. Лиричность и лёгкость, отказ от репризной подачи ушедших в народ афоризмов, позволили актёру сосредоточиться на незамутнённой душе героя. В отличие от феерически многообразного калейдоскопа эпизодических типажей, такой Остап жил исключительно мечтой о мире, где есть бесконечное счастье. Оно представлялось Бендеру экзотическим Рио-де-Жанейро, но только потому, что другой красоты попросту не встречал. Повадки беспризорника, исключительная простота, за которой мерещится коварство, сделали Остапа для всех изгоем. Но энергичность и природная харизма оказывались вполне достаточными, чтобы творить авантюрную историю здесь и сейчас, наперекор всем препятствиям.
«Двенадцать стульев», режиссёр Ярослав Шевалдов
Иной авантюризм ожидал зрителей в образе Джерри, хотя предложенное режиссёром Валерией Лагуто решение во многом стремилось к узнаванию стиля голливудской картины. И снова никаких экранных клише. Дмитрий даже не пытался найти внешние черты для преображения в Дафну. В женских нарядах он становился ещё грубее и нелепее. И тем сильнее возникало доверие, даже влюбленность из-за его детской наивности и чистоты. Дмитрий играл историю «второй скрипки», героя-неудачника, который приключение использовал как шанс подвинуть настырного друга и устроить собственную судьбу, воплотить желания и мечты. И вырывался на первый план, достигая пика игры как источника счастья.
«В джазе только девушки», режиссёр Валерия Лагуто
Дмитрию не требовалось долгих поисков — образ являлся ему сразу, ещё на первых репетициях, целостным и узнаваемым, и дальше актёр лишь бережно оттачивал уже найденное, доводя его до совершенства. В этом и заключался редкий дар Дмитрия Брейкина: он не знал мучительных блужданий и долгих копаний, — прозрение приходило к нему сразу и целиком. Пока другие неделями кружили вокруг роли, по крупицам собирая её из деталей, ему было достаточно одного мгновения, чтобы образ родился готовым, живым и точным. Ему было важно услышать зале максимальное проявление эмоций - смех или сочувствующее замирание. Иначе выход, как он считал, не удавался. У актёра была своя шкала измерения личной состоятельности, и он беспощадно себя критиковал за каждый промах, за недостаточный градус темперамента, за невыразительность оценки, о которых знал только он сам, стремясь к идеалу. Может, поэтому роль в спектакле «Мой Высоцкий» Игоря Лебедева стала одной из любимых и по-человечески сложных. Дмитрий играл путь творчески одарённого человека, который через ошибки находил собственный голос. Он мастерски «реконструировал» актёрскую манеру Высоцкого – кумира своего персонажа, отчаянно и хлёстко воплощал эгоизм, с поражающей точностью, приподнимающей человека над бытом со всеми его заблуждениями и озарениями.
Успел Дмитрий войти и в историю кино. О нём он мечтал не менее сильно, чем о театральной сцене. Съемкам он отдавал столько же сил и внимания, даже эпизодам, которые становились всё весомее. Но оборвалось…
Нам ещё очень трудно вспоминать Дмитрия в прошедшем времени. Настолько живыми, полнокровными, страстными, умными и чистосердечными были его герои. Эмоциональный след от его игры в тысячах душ не остынет долго. И в памяти новгородцев навсегда.